Жили-были добрый мужик да жена ласковая. Много лет молили они Бога о ребёнке — да всё без толку. И вот однажды жена стала надеяться: не сбудется ли их давняя мечта? За их маленькой избушкой было окошко, а из него виден дивный сад — что ни кустик, то цветок, что ни грядка, то целебная травка. Обнесён был сад высокой каменной стеной, и никто не смел туда сунуться: принадлежал он таинственной колдунье, о которой сказывали, что сила у неё великая, — и вся деревня её понемножку побаивалась.
Сидит раз жена у окошка, глядит в сад и вдруг узрела зелёную травку — рапунцель зовётся. Так свежа, так аппетитна показалась она, что загорелась жена желаньем попробовать. День проходит — а ей всё рапунцель в голову лезет; ещё день — и вовсе ни о чём больше думать не может. Побледнела, притихла. Муж встревожился, ласково спрашивает: — Что с тобой, жена милая?
— Если не достанешь мне той рапунцели, что за домом растёт, — отвечала она, — поболею я, не поправлюсь.
Любил муж жену пуще самого себя, не мог терпеть её печали и решил: чего бы ни стоило, а достанет. Под вечер, когда солнце клонится и тени вытягиваются, перелез он осторожно через высокую стену в колдовской сад, нарвал рапунцели да бегом домой. Жена обрадовалась донельзя, сделала себе салат и ест — не нахвалится. Да так понравился ей вкус, что на другой день желание стало ещё сильнее.
Понял муж: придётся идти снова. Сумерки спустились — он опять через стену. Только потянулся к травке, как стоит перед ним колдунья. Взгляд острый, голос грозный: — Как посмел ты, воришка, в мой сад лезть да мою рапунцель воровать?
Затрясся мужчина от страха и говорит: — Прости меня, не хотел я зла. Жена моя увидела твою рапунцель из нашего окошка, так возжелала её, что занемогла. Я лишь хотел помочь ей.
Колдунья немного смягчилась: — Коль правда говоришь, возьми рапунцели сколько душа попросит. Только пообещай мне одно: когда родится у вашей жены дитя, отдашь его мне. Я вырастю ребёнка как родного, не обижу.
Испугался муж, прижало его — согласился на её условие. Когда родилась крошка, колдунья явилась тотчас, назвала девочку Рапунцель и унесла.
Росла Рапунцель — диво девица: косы золотые, как солнце. Колдунья берегла её и опекала. А как исполнилось девочке двенадцать лет, отвела её колдунья в высокую башню в дремучем лесу. Ни лестницы в башню, ни дверей — только высоко под крышей маленькое оконце. Там и жила Рапунцель, а колдунья наведывалась часто.
Как понадобится колдунье попасть в башню, встанет она под окном да кликнет: — Рапунцель, Рапунцель, спусти свои косы!
Длинные волосы у Рапунцели сияли, будто прядёное золото. Услышит она голос колдуньи — бросит косы из окошка, а та по ним, словно по канату, и взбирается.
Шло время; привыкла Рапунцель к тихой своей жизни. Пела она песенки, и голос её разносился над лесом. Однажды ехал через ту чащу королевич, да услышал то пение. Так полюбился ему тот голос, что остановился слушать. Захотел он познакомиться с певуньей, да не нашёл в башню ни двери, ни входа.
День за днём возвращался королевич в лес слушать Рапунцель. И вот как-то вечером спрятался он за деревом и видит: приходит колдунья, становится под окном и зовёт: — Рапунцель, Рапунцель, спусти свои косы!
Королевич из своего укрытия всё примечал: колдунья подойдёт под окошко да позовёт: — Рапунцель, Рапунцель, спусти свои косы! Глядит — золотые косы из высокого окна хлынули, колдунья ухватилась да и полезла, как всегда. «Стало быть, — думает королевич, — вот как она к Рапунцели попадает. А что ж, и мне пора попробовать».
На другой вечер, когда небо порозовело да посиренело, вернулся королевич к башне, стал под окошком и тихонько молвил: — Рапунцель, Рапунцель, спусти свои косы! Подумала Рапунцель, что это колдунья, спустила длинные, сияющие, как золото, косы, — королевич ухватился покрепче да осторожно-осторожно взобрался вверх, к самому оконцу.
Увидела Рапунцель королевича — удивилась и струсила было: никого, кроме колдуньи, она доселе не видывала. Но королевич ласково с ней заговорил: как пенье её сладкое сердце ему утешило, как мечтал он познакомиться с ней. Слушала Рапунцель его тихую речь — и страх у неё растаял. Поняла она: добр молодец, да и не обидит, — и спокойно с ним стало.
Стали они встречаться каждый вечер, подружились крепко. Беседуют, смеются, Рапунцель ему про жизнь свою в башне рассказывает. Обещал королевич: поможет выбраться ей на волю, мир покажет широкий.
Задумала Рапунцель, как бы из башни уйти. И говорит: — Ты, королевич, каждый раз приноси мне по мотку шёлку. Я сплету из него крепкую лестницу. Как доведу дело до конца — спущусь вниз, а ты меня на своём коне увезёшь. Согласился королевич; и с тех пор каждый вечер приносил ей по пасмочке мягкого, разноцветного шёлка.
День за днём Рапунцель трудилась, пестрый шёлк в лестницу свивала — с надеждой да старанием. Колдунья являлась лишь днём, потому и не приметила ни королевичьих визитов, ни всё растущей лестницы. Хранили они свою тайну, и полны были их сердца светлых дум о будущем.
Да раз, как помогала Рапунцель колдунье взбираться, и обмолвилась невзначай: — Что же это, мать-колдунья, тянуть тебя куда тяжелей, чем молодого королевича? Он у меня мигом наверху. Только сказала — ахнула: поняла, что себя выдала. У колдуньи глаза и так остры, а тут и вовсе полыхнули гневом.
— Ах ты, Рапунцель! — вскричала колдунья. — Как посмела ты скрывать от меня такое? Я скрыла тебя от мира, а ты меня перехитрила! В гневе схватила она Рапунцель за красивые косы, да острыми ножницами — чик! — и отрезала. Упали золотые косы на пол, а голове у Рапунцели стало легко да непривычно.
Не говоря больше ни слова, увела колдунья Рапунцель далеко-далеко, в глухую пустыню. Там жила Рапунцель одна-одинёшенька: ветер да птицы ей товарищи. Тосковала по королевичу и прежней жизни, а иной раз пела свои тихие песни — себя утешала.
А тем же вечером вернулась колдунья к башне, привязала срезанные косы к крюку у окошка. Пришёл королевич, кликнул: — Рапунцель, Рапунцель, спусти свои косы! Золотые косы и полетели вниз, как прежде. Взобрался королевич — а в башне вместо милой подруженьки колдунья поджидает.
Свирепо глянула она и говорит: — Не видать тебе Рапунцели вовек! Сжалилось сердце у королевича, тоска его обуяла. В горе своём выбрался он вон из окошка да и рухнул вниз, прямо в терновник. Больно ему было, да остался жив; только колючий терн так поранил ему глаза, что света белого он более не видел.
Побрёл королевич по лесам, один и слепой. Ел ягоды да корешки, думал лишь о Рапунцель. Много дней и ночей миновало, а он всё искал её, ведомый одной надеждой да памятью о её сладком голосе.
И вот, по прошествии долгого-долгого времени донёс ветер до королевича песню знакомую. Пошёл он на голос — и отыскал Рапунцель в пустыне. Увидела она его — к нему навстречу бросилась, обняла крепко-крепко. Слёзы радости у неё из очей покатились, на очи королевичу упали — и в ту же минуту свет белый ему снова открылся!
Обрадовались они, что вместе опять. Повёл королевич Рапунцель в своё королевство; встретили их там с радостью да лаской. Жили они долго да счастливо, в кругу друзей, в смехе да любви. А каждый вечер, как только звёздочки на небе загорались, вспоминали они, как надежда да доброта наконец свели их вместе.
